Все системы взглядов имеют обыкновение рушиться. Но это совсем неплохо. В мире идей эволюция столь же важна, как и в биологической сфере. И тот и другая вынуждены приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам, в противном случае они застаиваются или гибнут. Живые организмы эволюционируют, отражая изменения окружающей среды; научные теории эволюционируют благодаря новым открытиям, которые дают нам более целесообразное и изящное понимание реальности.

Материализм происходит из самых ранних попыток человечества описать реальность, используя в качестве мерила вещества и их свойства. Объяснение Вселенной с точки зрения палок и камней или уменьшенных версий палок и камней (то есть элементарных частиц, обладающих с массой, зарядом, спином и т. д.) было испытанием для парадигмы, которая приносила определенные плоды на протяжении более чем 2000 лет. Парадигма материализма находится в сердцевине физических наук и оказывает влияние на все отрасли научного мышления. Прокламация Венского кружка 1929 года о том, что «только те утверждения, которые могут быть обоснованы эмпирическими фактами, имеют смысл», свидетельствует об этом строгом материализме.

Одним из милых аспектов науки является ее теоретическая готовность проверять все свои гипотезы на жизнеспособность. Но ее не так-то просто реализовать на практике. Ученые — те же люди, и они склонны эмоционально привязываться к своим питомцам-парадигмам. Давайте бросим вызов питомцу науки, парадигме материализма, при помощи самой науки.

Квант. С 1920-х годов яркое открытие феномена кванта стало ошеломляюще успешным в объяснении действия почти всех явлений: от микросхемы компьютера до ДНК. Но несмотря на то что математический формализм чрезвычайно успешен, концептуальное понимание этого явления полностью отсутствует, потому что квант, который лежит в основе материи, по сути, нематериален. Эйнштейн отчаянно пытался вставить квант в материальную рамку, но каждый раз безуспешно. Рассмотрим эти три захватывающие особенности:

1) Кванты ведут себя не как материя. Если бы нам пришлось ударить два кирпича друг о друга, у нас все равно получились бы два кирпича — пусть частично в виде щебня и частично в качестве энергии. Но если мы «ударим» друг о друга два кванта, в результате мы можем получить что угодно: два кванта, ни одного, никакого следа их или даже никакой волны энергии.

2) Проблема наблюдателя. Наука обнаружила, что реальность не является материальной. Это не подлежит обсуждению. Так какова же тогда реальность? Лучшее, на что способна наука, — это заявить о том, что она математическая (или метафизическая). Но все равно возникает вопрос: кто способен или что способно превратить нематериальную реальность в материальную реальность, которую мы называем объективным миром? В квантовой механике эта очень серьезная проблема называется «коллапсом волновой функции» или «проблемой наблюдателя».

3) Нелокальность. Если две элементарных частицы (например, фотоны), когда-то бывшие «сцепленными», будут отделены друг от друга миллиардами световых лет, и мы воздействуем на одну из них, это мгновенно «отзовется» в другой! Как это происходит? Очевидно, что между ними существует нелокальная или нематериальная связь.

Причина, по которой эти концептуальные аномалии остаются неразрешенными, в том, что мы продолжаем величать материю первоосновой, а квантовое открытие понижаем до простой математической уловки, призванной справляться с неожиданными вызывающими сомнения явлениями в материи. Но это подобно попытке поставить телегу впереди лошади и, более того, желанию показать, что телега тянет лошадь! Большинство физиков настолько зациклены на материи, что они почти не могут в своих рассуждениях выйти за пределы материалистических рамок.

Очевидно, что кванты указывают на некий нематериальный феномен, который является первичным. Материя должна быть понижена до второстепенной роли. Как предположил Шредингер: частицы — это просто schaumkommen (внешние признаки). Эмпирический мир материи, в котором мы так уверены, является лишь одним аспектом внешних признаков, строго подтверждающим другой аспект этих же внешних признаков. Когда мы ударяем друг о друга два камня и слышим звонкий эмпирический звук, все, что мы делаем, — это приводим в соприкосновение два аспекта внешних признаков. Однако мы определяем этот процесс как точную эмпирическую науку. Причина, по которой материальная реальность выглядит такой цельной и объективной, не только в том, что мир внешних признаков невероятно логичен, но и в том, что это повсеместно признается всеми наблюдателями.

Неврология. Центр изучения неврологии — сознание, еще одно любопытное явление. Вполне простительно считать сознание побочным явлением мозговой деятельности. Однако исследования, направленные на поиски того места в мозгу, где находится сознание, открыли очень многогранный феномен, который бросил вызов упрощенному редукционистскому подходу. Это отсылает нас к большой проблеме неврологии. Сможем ли мы обнаружить часть мозга (или область мозга), которая производит сознание? Как мы можем проверить это опытным путем? Сознание — это субъективный феномен, тогда как любой инструмент, с которым мы к нему подходим, обязательно будет объектом. Можно ли провести эксперимент по обнаружению места сознания, используя материальные инструменты?

Давайте проведем мысленный эксперимент: представим, что у нас есть очень чувствительный зонд, которым мы можем проникнуть в любую область мозга. На самом деле: как мы собираемся проводить опыт, чтобы обнаружить сознание? Помните, мы изучаем ни материю, ни движение, ни даже сложные процессы в живых клетках. Мы ищем сознание. Как мы это делаем? Вот в чем проблема. Только сознание может подтвердить наличие сознания, и оба они по определению не будут объективными.

Многие мыслители перечитывают огромные объемы литературы, чтобы объяснить для себя сознание с материальной, социальной, психологической или информационной точек зрения. Вот как один ученый мозг объясняет сознание: «Сознание — это сочетание кратковременной памяти с осведомленностью». Все, что он сделал, — это заменил одно неизвестное (сознание) другим неизвестным (осведомленностью). Возможно, это простительно, но то, что действительно непростительно, — это когда некоторые авторы создают целые «джунгли» терминов, чтобы обойти свое замешательство. Использование последовательности умных слов необязательно означает понимания сказанного. Давайте рассмотрим классический пример, приведенный Дениэлом Деннетом: «Сознающие человеческие умы являются в большей или меньшей степени серийными виртуальными машинами, неэффективно работающими на аналогичном оборудовании, которое предоставила нам эволюция». Предполагается, что это внушит нам мысли о том, что он объяснил сознание! Почему столь много мыслителей стремится объяснить сознание как вторичную функцию материи, вместо того чтобы признать и облагородить его как первичное явление? На этот вопрос отвечает Джон Серл: «Если кому-то пришлось бы описывать глубинную мотивацию материализма, он бы сказал, что это просто террор сознания. Оно бросает вызов питомцу науки — материализму».

Биология. В области наук о жизни само определение жизни приводит к такой же проблеме. Живое существо определяется как сложная последовательность молекул, в которой происходят сложные процессы, такие как гомеостаз, обмен веществ, рост, адаптация, реакция на стимулы, воспроизведение и т. д.

Жизнь проявляет себя, когда организм возводит мембрану, чтобы отделить себя от остальной окружающей среды. Такое разделение дает ему шанс создать своего рода индивидуальность для себя. Отделив себя, оно проявляет свою уникальность, взаимодействуя с окружающей средой избирательным образом! Слово «избирательный» — ключевой термин, за которым скрывается нематериальная основа жизни. Лучшее определение жизни, которое я встречал, таково: «Жизнь — это то, что пребывает не в соответствии с окружающей ее средой, но в сопротивлении ей!» Даже простейшая форма жизни не «поднимает кверху лапки» и не притворяется мертвой, когда природа «толкает» ее. Ей не по нраву диктат природы. Когда мы видим суету бактерии, мы видим борьбу с силами природы. Едва она прекратит свою борьбу, внешние силы разорвут ее на части.

Биолог предложил один насмешливый пример того, как отличить живое от неживого. Когда вы ударяете по куску камня, вы можете рассчитать траекторию его движения с точностью до миллиметра. Но если вы ударите собаку, вы никоим образом не сможете рассчитать траекторию ее движения — хотя вполне вероятно, что одним из пунктов этого движения будет ваша нога.

Поэтому, когда мы слышим идиллические речи о возвращении к природе, лучше закрыть уши. Это призыв к смерти! Все, что сейчас есть у человечества, было достигнуто сопротивлением природе и ее силам. Эволюционист может высказать возражение против этого объяснения и предположить, что жизнь — лишь усложненная природа (вершиной которой является человечество), что сопротивляется менее сложной природе! Но здесь упущен мета-термин «сложная», за которым скрывается нематериальный аспект жизни. Изучение жизни принадлежит новой области науки: «комплексификация», которая не использует редукционистский материалистический подход.

Предполагать, что жизнь — это побочный продукт материи и ее свойств, значит упрощать. Замечательно полагать, что люди являются продолжением царства животных, но это не то же самое, что считать жизнь продолжением царства материи. Признак жизни в том, что ей не нравится сносить удары от материальных сил; она противится им и пытается использовать их. Современное человечество отражает кульминацию этого процесса.

Прыжок из материи. Квант, сознание или само определение жизни: ни одно из них не умещаются в пределы парадигмы материализма. Это не значит, что мы должны выбросить эту парадигму в окно. Несмотря на то, что мы знаем, что теория тяготения Ньютона является только приблизительным вариантом более изящной теории Эйнштейна, мы все же используем теорию Ньютона для ежедневных расчетов. Подобным образом материалистической парадигме стоит выделить место для некого ухищрения, которое связывает нас с окружающим миром. Но она не должна препятствовать нам в совершении концептуального скачка за пределы материи. Шредингеру было известно, что квантовое явление резонирует с прозрениями восточных метафизиков.

Эзотерический, нетеистический индуизм предлагает интересный взгляд на природу реальности. Он утверждает, что основой всего, включая и нас самих, является Брахман. Лучшее всего понятие Брахмана можно определить словами «существование» (ашти) и «сознание» (бхати).

Когда Брахман приходит в движение, мир внешних признаков обретает бытие. Разделение субъект/объект тоже является частью этого мира внешних признаков. Эти описания можно было бы списать на поэтичность, если бы они не были так невероятно близки к тому, на что указывают квант и сознание.

Попытки объяснить квант с точки зрения материи безуспешны, потому что это попытка понять реальность с точки зрения внешней формы. Причина, почему неврология безуспешно пытается постичь сущность сознания, в том, что она направлена на то, что мы сознаем, а не на то, что такое само сознание. Это то же стремление «поймать» реальность при помощи внешних форм. Жизнь отражает борьбу сознания за возможность больше и лучше выразить себя в материальном мире. Именно поэтому мы эволюционировали от одноклеточного организма до столь сложного существа и именно поэтому мы так хотим разобраться в окружающем нас мире. Вопросы: «Для чего все это?», «Почему разделены субъект и объект?» остаются открытыми. Шелли дает красноречивый ответ на это в «Песни Аполлона»: «Я глаз, которым вселенная видит себя и знает себя как божественную».

hinduismtoday.com